Сокровища народов мира. Легенды и сказы жигулей


Сказки и предания Самарского края. Сказки, легенды и предания Жигулей

Усолка

При Грозном на Волгу, к подошве холмов,Точивших соленую воду,Сошлись поселенцы на выгодный зов,Почин положили заводу.Срубили жилье, окружили стеной,И скоро возник городок солянойНа дальней границе востока,Где степь расстилалась широко.Усолье росло: заезжали купцы,Рабочие шли на варницы;Приставлены царские были стрельцы,И пушки глядели в бойницы.Нередко в долину с соленой водойСбегались кочевники дикой ордой,Скакали по русскому полю,Людей уводили в неволю.Кругом еще лес был да темени гор;Пониже — селенье и пашня,А самый высокий венчала бугорВ лесу караульная башня.Чуть ночью по степи затопает конь,На ней зажигали сигнальный огонь,И местные жители знали,Что надо готовить пищали...По старым рассказам, в Усолье жилаОдна богатырка в то время;Она от Усолья на степь угналаНогайское хищное племя.Шло время... Седела, теряла глазаПоселка защита, ногайцев гроза,Могучая сила сбывала...Усолье ее забывало.Смеялась недавно над ней молодежь:«Куда тебе, бабушка, драться?На старости лет ты с коня упадешь,Пора на покой убираться!»Кто знает, сердилась старуха иль нет;Но только ни слова усольцам в ответНа это она не сказала,Чему подивились не мало.Покойно и мирно тянулись годаПо милости страшной Усолки;Татарских коней не видать и следа,Замолкли тревожные толки.Но горе застало Усолье врасплох;В осеннюю ночь загорелся сполох,Не даром такая тревога:Ногайцев нахлынуло много...Покинули полчища диких татарСтепей кочевое раздолье;Потоптаны нивы; и скоро пожарОсветит родное Усолье!Из города выслана малая ратьНогайскую силу в леса отогнать;А с ней заодно отряженыИ девки, и мужние жены.Дрались поселенцы ... Оружия стукВзлетал до лесистых верхушек;Стрелу отпускал туго стянутый лук.Рубились, палили из пушек.Кровавая битва была горяча,А сила росла, как в степи саранча,И дрогнули наши средь поля:Ждала их недобрая доля.Тут стало понятно толпе удальцов,Кого на бою не хватало...Усолка в обиде: за несколько слов,Быть может, все дело пропало!В былые года у ней сила была;Недаром она богатыркой слыла,И сильной и грозной недаромБыла она хищным татарам.И вот старшины отрядили гонцов;Должны они были в поселке,Сказав в извинение несколько слов,Подмоги просить у Усолки.Быть может, ее неожиданный видУсталые силы людей оживит;Давно уж ее не видалиС клинком из сверкающей стали.Приходят гонцы и старухе поклонС почтеньем отвесили низко:«Спаси от ногайца — отступится онИ после не сунется близко!Прости нам обиду, тряхни стариной;Все дело теперь за тобою одной...Родная, забудь свое сердце —От нас отгони иноверца!»Ответ им держала Усолка такой:«Забыть не могу я обиду,Ищите себе вы подмоги другой,На выручку к вам я не выду!Пришли над старухой смеяться больной?Что! Мало вам места за этой стеной?Где сабли у вас и пищали?Иль порохом вы обнищали?»Тем временем длился отчаянный бойИ стоном стонала дубрава...Усольцы к стенам отступали гурьбой,Рубяся и влево и вправо.Сверкал меж дерев их пищальный огонь;Валился татарин, и пятился конь...Ногайская темная силаУсольцев кругом обступила...Недолго продержится русская рать,Зато уж отдастся не даром,Хоть будут тела ее лес устилатьИ все истребится пожаром;Но каждый усолец зараней решилСражаться, пока хватит духа и сил:От Бога одна лишь помога:Их мало, а нехристей много.Гонцы богатырку просили опять...В тревоге сидела старуха:Стал топот татарских коней достигатьЕе прежде чуткого уха...«Прости неразумных, не наша вина...Нам горькая доля теперь суждена,Забудь ты обидное слово —Спаси от татарина злого!»«Стара я для боя, куда воеватьИ лезть на кровавую драку!Пора обо мне позабыть вспоминать,Как дохлую бросить собаку...Заржавела сабля, ступилось копье —В груди улеглось ретивое мое...У вас молодая есть сила,А мне уж моя изменила...»Сердилась Усолка, но слезы людейЕе победили — смягчилась;Взыграла вся кровь богатырская в ней.Вся старая удаль забилась...«Давайте коня! Где мой конь боевой?Давно не слыхала его под собой!Проклятым татарам навстречуЯ кинуся в самую сечу!»И выведен был застоявшийся коньС густой серебристою гривой;Из камня ногой высекал он огонь,Мотал головою красивой.Высоко ходила могучая грудь,И фыркал скакун, собираяся в путьНа хищные орды Ногая,Себе седока поджидая.Выходит Усолка, завидев коня;Ремень-опояска у стана;И в древко копья ударяют, звеня,Ножны вдоль ее сарафана.На стремя ступила привычной ногой;В одной руке сабля и пика в другой;И с гиком пустилася лётомК широко раскрытым воротам.И по полю конь богатырку понес...При виде могучего взмаха,При виде седых и растрепанных косВраги ошалели от страха.«Скачи, без разбора ногами топчиПроклятую силу степной саранчи!»В крови накупались досытаКоня боевого копыта.К усольцам вернулася прежняя мочь.Отвага в глазах засверкала,Рубились, пока не подкралася ночь;Татар положили немало.Везде впереди богатырка была;От страшных ударов валились телаКровавою грудой на груду...Ногайцы бежали повсюду.Бежали к горам, и никто их потомНе видел на этой равнине;То место же, где был татарский погром,Все «Сечей» зовется и ныне.И память о той богатырке жива!Ее сохранила людская молва...Так билися в старые годыЗа право труда и свободы.

| | | || || | .

Наш опрос - займет не более 30 секунд
Статистика

Онлайн всего: 4

Гостей: 4

Пользователей: 0

Администратора не было более 2 недель
// Яндекс.Метрика PR-CY.ru

sokrnarmira.ru

Сказки и предания Самарского края. Сказки, легенды и предания Жигулей

Завет Бориславы

Предание

Задолго до того, как на Волге-реке объявились дружины Стеньки Разина, родилась тут, у самых жигулевских круч, русская богатырша. Отец с матерью нарекли ее Бориславой.И до этого были на Руси богатырши и красавицы. Но такой, как Борислава, дочь крестьянская, никто отродясь не видывал. Сватались к ней и князья вельможные, и сынки боярские, и купцы заморские. Да Борислава и глядеть на них не хотела. А того, кто продолжал домогаться, по пятам за ней ходить, вызывала на поединок. И при всем честном народе говорила:- Кто меня поборет, за того и замуж выйду...Только не было тогда витязя, равного ей по силе. Всех она наземь валила, как колос в поле.Наезжали из-за Волги свирепые степняки, чтоб полонить волжанку. Тогда Борислава скликала русских людей из окрестных сел. Сходились и съезжались они из окрестных сел. Сходились и съезжались они из Услады и Старого Буяна, из Бинарадки и Большой Царевщины. Кто с копьем, кто с дубьем. И в ратоборстве великом прогоняли прочь жадных чужеземцев.Ровно мать родную, любила Борислава Волгу. Соберется да пойдет себе по берегу - то вверх, до Валдая, то вниз, до моря. Встретит доброго человека, последним куском поделится. А попадутся в пути бурлаки, непременно пристанет к ватаге. Накинет на себя бечеву и вместе с мужиками будет день заднем тащить тяжелую расшиву. И вместе с ними будет петь в пути, так звонко и голосисто петь, что подпевать ей готовы не только люди, но и леса, и горы.Нагляделась Борислава на людское горе, наслушалась разных жалоб да песен заунывных, и переполнилось ее сердце чужими болями. Ушла она как-то в Жигулевские горы, чтоб наедине обо всем пораздумать. Да и там не нашла ни утехи, ни радости.А когда вернулась домой, тут ее уже поджидали. Да не кто-нибудь, а слуги самого царя. Оказывается, и он прослышал про волжскую красавицу богатыршу. И велел слугам звать ее к себе в терем. А не пойдет подобру-поздорову - взять в полон и силой привезти в стольный град.Но не сдалась Борислава на царскую милость. Не испугалась угрозы. А кликнула верных людей и прогнала царских слуг, как псов степных. Распрощалась потом с отцом, с матерью, низко поклонилась Жигулям и подалась вниз по Волге.Вместе с молодцами, любившими волю пуще самой жизни, ушла Борислава на шатких стружках сквозь хвалынскую Украину, через сине море в широкие степи, в далекие горы. Повоевала она с храброй дружиной множество городов и сел, вывезла из басурманского края несметные сокровища. Воротившись в родные пределы, захоронила сокровища в Жигулях, под скалистым курганом. И завет свой положила:«Не видать каменьям самоцветным, парчам драгоценным и чистому золоту света божьего, доколе не народится на Руси богатырь, который рассечет булатным мечом цепи неволи. А как только явится такой богатырь, как только вызволит свой народ, курган заповедный сам перед ним раскроется. И будут ему в награду все те сокровища, которые захоронила русская богатырша Борислава».

| | | || || | .

Наш опрос - займет не более 30 секунд
Статистика

Онлайн всего: 4

Гостей: 4

Пользователей: 0

Администратора не было более 2 недель
// Яндекс.Метрика PR-CY.ru

sokrnarmira.ru

Сказки и предания Самарского края. Сказки, легенды и предания Жигулей

Иван да Груня

Сказ

Е. Шаповалов

Про курган Молодецкий и Девью гору много притч сложено. Да мало сказывается о молодце Иване и девушке Груне из русского села Усолья. А ведь и курган и гора их именами зовутся...Сразу за Усольем гора Светелка. А дальше гора Белый камень. Крутая и важная, как красавица белолицая, стоит она у самой дороги.Взошел раз на Белый камень безродный Иван. В Усолье никто не знал, не ведал, кто он такой и откуда пришел в село. Ходит из избы в избу да милостыню собирает.Что за надобность такая — на гору взбираться? Может, на Жигули хотел сверху взглянуть? Или другая какая-нибудь забота на душу легла? Стоит он на вершине, о чем-то думает. Да вдруг слышит строгий мужской окрик:— Эй, парень!Глянул Иван вниз, а там Савва Силыч - усольский богатей. Все в селе перед ним спины гнут. А он не всякому на поклон ответит. Чуял силу в своем богатстве.— Ну-ка, слезай! — велит богатей.— А бить не будешь? — спрашивает Ваня— Надо бы высечь, да для того, чай, отец есть. Ты чей будешь?— Ничейный я, —ответил Ваня и спустился с горы.Савва тут же допрос ему учинил. Где родился? Какая у него фамилия?— А про фамилию мне никто и не сказал, — ответил Ваня. — И про то знать не знаю, где я родился.Ухмыльнулся Савва Силыч. Парень, пожалуй, ему впрок. Ни роду у него, ни племени. Видать, крепким уродился. Чем не работник?Привел он Ваню к себе в дом. И при всех объявил:— Есть дочь у меня, а теперь и сын будет...Зажил Иван у богатея. Ел досыта, спал на пуховой перине. Только счастье его не долго длилось. Не угодил чем-то хозяину. Стал тот парня корить:— Ешь сладкое, да не досыта. Пей медок, да не допьяна. И не тоже тебе, мужчине, перину мять. Иди-ка лучше на конюшню...Перебрался Иван на конюшню. Там работу справлял, там и ел, там и спал.Прошло года четыре, может, и все пять. Вырос Иван, стал статен, пригож. Усольские красавицы на него уже заглядывались. А он словно бы и не замечал. Все работал да о чем-то думал.И случилось так, что приглянулся он дочери самого хозяина. Груней ее звали. Ни ростом, ни здоровьем она не вышла. Зато красотой взяла. И ласкова была к людям.Будто всем сестра родная. А за Ивана безродного готова была жизнь молодую отдать. Ивану она тоже по душе пришлась. Потому-то и встревожился Савва Силыч. Понял, что блажь дочери да батрака к добру не приведет. И решил прогнать Ивана со двора. Для начала принялся разные наговоры наговаривать. Он-де и вор этот самый Иван, и лодырь, каких свет не видел. Оно понятно — кто бьет, тому не больно.Да удары Саввы пришлись не только по Ивану, но и по родной дочери. Услышала Груня, что отец решил прогнать Ивана, и слегла в постель. Не спит, не ест. С часу на час худеет. Звали докторов и знаха¬рок. Поили Груню разными зельями, отваром из де¬вясила. А проку никакого. Испугался Савва, как бы ненароком единственную дочь не загубить. И решил: пусть все будет, как было.Остался Иван в доме у богатея. Жил как прежде, на конюшне работал как прежде. Только радости прежней не было. Не было и надежды. Не отдаст за него замуж богатей дочку. Не силой возьмет, так хитростью. И стал Иван еще больше задумываться да тосковать.А тут слух прошел, что сам Стенька Разин подплывает к большому кургану. Вот и задумал Иван бежать в Жигули, к атаману вольницы. Взял да и поделился думкой с Груней. Та в слезы, молит, чтобы и ее с собой взял. И клятву дает: дня без него в отцовском доме жить не станет.Долго думал Иван и понял так, что не тоже ему вместе с девицей в войско Разина подаваться. Засмеют. К тому же Груня не жена ему и не сестра. Сговорились, что как только Иван дело найдет себе в разинской ватаге, так тут же даст весточку Груне. На крыльях она прилетит к нему.Пошел Иван в Жигули. И едва приблизился к древнему кургану, который выше Светелки и Белого камня, как сразу заприметил шатер. Понял, что это шатер атамана. Хотел было подойти к шатру, чтоб своими глазами увидеть Разина. Да нешто можно тайком? Завидели Ивана вольники. Схватили за крепкие руки и повели к атаману как лазутчика.А Разин, облокотясь, сидел на низком пне и смотрел вниз, где плыли по Волге его струги и боевые челны. Привели к нему Ивана. Глядит он на Разина и глаз не сводит. Атаман и впрямь богатырь. Кафтан на нем черный, бобром отороченный. Соболья шапка с бархатным красным верховником. За кушаком кинжал и два пистолета. Сапоги на нем до того зеленые, ну словно из жигулевской травы-муравы сшиты.Глянул Разин на Ивана. Будто огнем ожег. Лицо красивое и суровое. Много дум-забот на его лице. Сроду не видел Иван таких лиц. И все глядит и глядит.Улыбнулся атаман. Будто яркое солнце из-за туч выглянуло.— Нагляделся, что ли? — спросил Разин. — Что я для тебя, невидаль или чудо какое?— Ты больше, чем чудо, — ответил Иван. — Про таких, как ты, только в сказках сказывают. Дорог ты не красотой и не нарядами. А тем, что за народ идешь. И я как есть сын того народа.Поднялся атаман во весь рост.— Раз так, то будь мне братом. Принимаем тебя как родного. А семья у нас, сам видишь, большая.Показал Разин рукой на утесы, на поляны, на берега Волги. Всюду горели костры. И людей было видимо-невидимо.Поклонился Иван атаману. Спасибо, мол, что братом назвал. И за то спасибо, что в войско принял. Приказал Разин друзьям-воинам, чтобы новому вольнику дали оружие.А на другой день, как солнце встало, снялась могучая ватага с места и взяла путь на Симбир-город. И был под тем городом великий бой. Храбро сражался против войск боярских и Иван из Усолья. Дважды был ранен. Да не сдался на милость врагов. Только ярости в нем прибавилось. Не раз видел Разин в деле нового вольника.

Радовался его удали. И тут налетели на Ивана сразу три стрельца, как три коршуна. И на этот раз Иван вышел из беды. Двум стрельцам головы отрубил, а третьего без рук оставил.И это видел атаман. Кликнул он к себе Ивана.— Как зовут-то тебя, добрый молодец?— Иваном нарекли, — ответил молодой вольник.— А как величают? Как по фамилии?Усмехнулся Иван. Нет у него ни отчества, ни фамилии.Задумался Разин и сказал:— В бою ты крещен, русский человек. Мы сами дадим тебе и отчество и фамилию. Называйся отныне Степановичем. А раз ты такой молодец, то фамилия твоя будет Молодцов.Иван низко поклонился. А Разин повернулся и громко спросил товарищей, тех, кто поближе:— Согласны? Ответили ему горы, леса и поля:— Со-гла-сны!С той поры стали величать Ивана Степановичем, по фамилии прозывать Молодцовым. Был он еще во многих делах и переделках. Но нигде не посрамил своей фамилии.А когда разинскую ватагу разбили царские войска и самого атамана взяли в полон, прорвался Молодцов вместе с Федькой Шелудяком и сотней других вольников в темные Жигули. Там они раны лечили да сил набирались. Тут-то и заныло сердце у Ивана. Вспомнил он про Груню, про уговор. И послал в Усолье весточку. Не год ждал, не месяц, а всего-навсего день один. Прискакала Груня быстрее ветра на вороном коне. Бросилась на грудь милому и слез не удержала. Отошли от них в сторону вольники. Долго Иван с Груней были наедине. Потом сами нашли товарищей. И сказали им открыто, как братьям родным; соберут они новые силы, разобьют войска царские и вызволят из неволи Стеньку Разина, так и свадьбу сыграют. Сам атаман будет у них за отца и за свата.Легко думу задумать, да трудней дело сделать. Савва Силыч в лютой злобе повел по горным тропам царские войска в Жигули. Встретили их вольники не как гостей, а как ворогов. Бой был долгий и неравный. Разинцы кровью истекали. Но не сдавались. И мало-помалу отходили к Волге.Вот уже и седой курган показался, тот самый, где сам Разин принял Ивана. Наседают царские стрелки-ратники. А Савва Христом-Богом молит их начальника, царского вояку Афоньку Козинского, чтоб дочке жизнь сохранил. Сулит за то и золото, и серебро. Только бы жива осталась.Решился тогда кровавый Афонька на хитрость. Дал приказ стрелкам. Перестали они наседать. И вышел наперед Савва Силыч. Позвал к себе дочку, а вместе с нею и пасынка. Пускай-де сдаются. Их пальцем никто не тронет. И за Ивана он хоть сегодня готов дочь отдать.Но ни Иван, ни Груня, ни их товарищи, оставшиеся в живых, не поверили. Не было у них уже оружия. А все равно воевали. С горы бросали в стрельцов камни тяжелые.Рассвирепел тогда Афонька и приказал стрельцам всех вольников перебить, а Ивана да Груню живыми взять. Пошли царские войска на последний приступ. Перестреляли разинцев. Остались в живых только Иван Молодцов да Груня его верная. Изо всех сил карабкается он на скалистую вершину. А она рядом с ним на вороном коне. Тоже на курган взбирается.Кто-то из стрельцов метким выстрелом ранил коня. Упал он вместе с Груней. А Иван тут как тут. Подхватил Груню за руку. Вместе достигли они вершины. Впереди обрыв, Волга, позади вражьи люди.Хотела было Груня обнять Ивана. Да вдруг ухватился он обеими руками за плечо. Видит Груня: из-под ладоней его кровь потекла ручьем.— Вот и я, кажись, отвоевался, — сказал Иван. Сорвала она с головы платок, чтоб рану его перевязать. Но Иван осторожно отстранил ее. Поглядел ей в глаза:— Не дожить, знать, до свадьбы...И шагнул к обрыву. Бросился вниз. Полетел, задевая за острые скалы.Вскрикнула Груня и побежала вниз по откосу. Не успела обогнать Ивана. Утонул он в Волге, унес с собой любовь и судьбу ее.А позади Груни отец, за ним стрельцы. Вот-вот настигнут. Не оглянулась Груня. Взбежала на горку, что вдавалась в реку, крикнула Ивану:— Прощай! — и вслед за ним прыгнула в Волгу.Только волны пошли по воде.Вот с тех пор и прозвали древний курган Молодецким, а небольшую гору, что прижалась к кургану, — Девьей горой.

sokrnarmira.ru


Смотрите также